Евгений Адамов. СТЕПАН ЭРЬЗЯ

«Степан Эрьзя», читаю я во французской ниццкой газете, - несмотря на славу, приобретенную им, не смотря на свой большой и неоспоримый талант, остался русским крестьянином, каким он был и есть. Это артист, великий артист, который вдруг открылся. Если мы жили в эпоху чудес, не обошлось бы без мистических объяснений этого действительно странного явления: появление такого «темперамента» в столь неблагоприятной обстановке».
Перелистываю записную книжку Эрьзи — главу о ниццких похождениях его:
«Сижу на горе над Ниццей, - пишет qrand sculpteur.
Кругом поразительная красота, но все же голод дает о себе знать...Вот и заря... На мне рубашка, вся мокрая от тумана. Левая нога ноет. Голова тяжелая...
Вот полдень...Ищу каких-нибудь фруктов: ни черта не нахожу. Ниццкие горы ни черта не родят, не то, что итальянские, где много каштанов и ягод.
Опять ночь... Немного лихорадит, а главное, некуда укрыться от этого проклятого дождя! Как на земле все смешно устроено: хочется есть, кругом всего много, а достать ничего нельзя... Снова полдень...
Ницца вся обедает, иду по улицам и не хочется смотреть по сторонам....
Заходил в фотографию...но, вероятно, меня не поняли: я просил работы, а фотограф подвинул фон и аппарат и старался снять меня... Черт возми!.. Что буду делать?!
….Вот опять ночь. Кажется, сегодня буду спать: тепло и ясно. Ветер есть, но теплый, с юга. Заря...Хочу встать, но немогу: ноги совсем не слушаются. Идет время, а мои ноги не хотят тащить меня в Ниццу...
…Наступает вечер. Накрывает дождь... Ничего не сделаешь: ноги мои пришли в полную негодность...
Всю ночь не спал. На рассвете поднялся. Ноги трясутся. Все-таки кое-как, понемногу спускаюсь в Ниццу».
Об Эрьзе теперь по случаю его возвращения в Россию записали в газетах, заговорили, захлопали. А Эрьзя сидит голодный, элой и хмурый в меблированной по студенчески комнатушке на Васильевском острове, и слова «черт» и «черти» не сходят с языка его.
-Уеду в Москву![..]Ну его к черту![...]Это хуже, чем в Милане было[...]Это черт знает что такое!
К Эрьзе приезжают репортеры и корреспонденты. Эрьзю возят по редакциям. Всякий берется его кому-то показывать, с кем-то познакомить, куда-то направить и окончательно устроить его благополучие. Эрьзя послушно бредет из конца в конец города. Где подъедит на трамвае, где подбежит пешком, и опять его ноги, изъеденные ревматизмом, приходят в полнейшую негодность, а толку от благожелателей и меценатов - «ни черта»[...]
Где-то далеко позади осталась симбирская деревня, крестьянские работы до шестнадцати лет, «учение» в уездном городе Алатыре, работа в иконописной мастерской, а затем в Москве, год в Строгановском училище и четыре года в школе живописи и ваяния. Что будет дальше?Какова будет судьба талантливого «мужичка» у нас в России после его триумфов в Италии и Франции?

Киевская мысль, 1914, 3 июня.